В Иркутске

Шишмарев, закончив неотложные дела, спешил на встречу с Лю Литао и ломал голову, как лучше выполнить задание генерал-губернатора, поручившего китайца его заботам.

В первую очередь надо было подыскать для Литао подходящую его статусу посланника квартиру, причем на долгий срок. Во-вторых, найти ему компаньона, чтобы тот не маялся от безделья. Самому Якову, ввиду занятости на службе, не получится уделять Лю достаточно времени, хотя он и почувствовал расположение к смышленому юноше.

在伊尔库茨克的日子

忙完必要的公务，希诗马列夫急着去见刘利涛，为完成总督大人的嘱托一路上他都在绞尽脑汁想如何关照中国人在伊尔库茨克的生活起居。

首先，得给刘利涛找一套符合他使臣身份的宅子，而且期限要长。其次，要给中国使臣找个陪伴免得他寂寞。雅科夫尽管很喜欢这个机灵的小伙，却因自己公务繁忙没有太多的时间陪刘。

Решение, как это часто бывает, неожиданно пришло само собой. Из проезжавшей мимо коляски Шишмарева окликнул его давний товарищ Александр, сын и наследник именитого иркутского купца Никанора Трапезникова. Знакомы они были еще с Кяхты, а перейдя на службу в Главное управление Восточной Сибирью, Яков оказывал кое-какие услуги их семье. Уж тот-то не откажет в такой просьбе! Усадьба
Трапезниковых занимала почти целый квартал в центре Иркутска, и там точно найдется место еще для одного гостя.

Сказано – сделано. И уже через 30 минут Шишмарев помогал Литао разместить его немногочисленный багаж и подарки в коляске.

– Сегодня я познакомлю вас с видным представителем иркутского купечества. Это одно из наиболее богатых семейств в городе. Разбогатели, кстати, на торговле с Китаем. Он любезно предложил для вашего размещения флигель в своей усадьбе. С одной стороны, вы попадете почти в домашнюю обстановку, заведете знакомых и друзей, с другой – у вас будет отдельное помещение и возможность уединиться для дел и отдыха.

У особняка Шишмарева и Лю Литао встречал сам хозяин – Никанор Петрович, в сопровождении Александра и других младших сыновей, а также слуг. Основным строением был огромный каменный дом в два этажа – целый дворец! Строил его отец Никонора и дед Александра Петр Трапезников. Своих сыновей он воспитывал в убеждении ни в коем случае не делить наследство и капиталы, торговать вместе и нераздельно. Поэтому и дом построил большой, чтоб жили все вместе. Гостя проводили во флигель, в его распоряжение предоставили человека для поручений. Перед тем как оставить Литао, Никанор Петрович пригласил его отужинать.

– Прошу оказать честь!

На торжественный ужин по случаю прибытия почетного гостя были приглашены братья, друзья и знакомые хозяина. Хоть Шишмарев и просил соблюдать конфиденциальность, Трапезников не мог упустить случая побахвалиться перед иркутским обществом. С одной стороны, он просил не придавать присутствию гостя из Китая большого значения, а с другой – так напустил туману, что по городу поползли слухи, что в гостях у него чуть ли не родственник китайского императора.

По сему случаю на ужин собралось весьма примечательное общество. Тут был и директор иркутской гимназии с преподавателем-немцем Рихардом Мааком, и начальник «золотого» стола в Главном управлении Восточной Сибири, и чиновник из канцелярии генерал-губернатора, и представители еще пары именитых семейств – родственники и компаньоны Трапезниковых. Естественно, был приглашен и Шишмарев.

Первым тостом Трапезников предложил выпить за здоровье их императорских величеств. Он сделал паузу и так многозначительно оглядел собравшихся, что все почувствовали себя чуть ли не на государственном приеме.

Литао усадили по центру стола, справа от хозяина. По левую руку для перевода сел Шишмарев. Желая польстить гостю, рядом с ним усадили Александра, а напротив – старшую дочь Ольгу, прелестную юную девушку. Глаза ее были голубыми и так пронзительно смотрели на Лю, что он, пару раз встретившись с Ольгой взглядом, совершенно смутился. Ему хотелось разглядеть ее получше, но хозяин постоянно обращался к Литао, да и гостю показалось неприличным долго останавливаться на Ольге взглядом. Он мельком задерживал взгляд, отмечая густые волосы, уложенные в плотную косу, широкие соболиные брови, открытое круглое личико и ямочки на щеках. Ольга почувствовала внимание, опустила глаза, но Лю видел, что и она украдкой и с интересом поглядывает в его сторону. Девушка тоже отметила тонкие черты лица китайского гостя, живой взгляд и точные ответы на вопросы. Юноша явно был незаурядного ума.

Вторым тостом выпили за процветание российско-китайской торговли и обоих государств

– Мой прадед занимался мелочной торговлей в Иркутске, дед начал дела с Китаем на Кяхтинской границе, самолично возил товары на русские ярмарки и за 10 лет стал купцом первой гильдии. Отца моего, почившего 10 лет назад, вы и сами хорошо помните. Городской глава, потомственный почетный гражданин. Поставлял китайские чаи к императорскому двору, был высочайше пожалован алмазным перстнем от Государя Императора Александра Павловича, бриллиантовым – от Государыни Императрицы, а позднее еще и золотыми часами от Марии Федоровны. Светлая ему память!

Выпили. Немного помолчали.

Вдруг вопрос Лю Литао задала Ольга:
– А кем были ваши родители?

Литао понимал, что сейчас не время и не место рассказывать о своей нелегкой, в общем-то, судьбе. О том, как рано потерял отца, какие лишения претерпевала его мать, оставшаяся одна с двумя сыновьями и дочерью. Он начал рассказывать издалека – о своих именитых предках, занимавших важные посты при дворце. Однако не стал распространяться, что было это при предыдущей династии. Что прапрадед его, возглавлявший один из отрядов, сопротивлявшихся маньчжурскому вторжению, был вынужден перед лицом превосходящих сил отступить на запад. Как обосновались в Шаньси, холмистом бесплодном нагорье, потеряв все имущество семьи рядом со столицей, скрывая свое происхождение и имя. Он сказал только, что сейчас его род не столь влиятелен, но представители его прилагают все усилия, чтобы вернуть себе былое положение.

– Моя самая большая мечта – это получить хорошее образование. Мой брат хорошо учился и с отличием сдал экзамены. Я бы хотел последовать его примеру.

– Да-а-а… Ученье свет, а неученье тьма. Вот Яков Парфеньевич только благодаря знаниям и выбился в люди. Сколько талантливых юношей могли бы сделать блистательную карьеру, кабы не недостаток образования. А я ведь значительные средства жертвую на Иркутскую гимназию и училища. Дети мои, конечно, дополнительно занимаются, но и про других забывать не надо. Ну да даст Бог, заработаю столько, что и своим достойный капитал оставлю, и школы лет на сорок вперед профинансирую.

– Папа, давай и для девочек тоже откроем. Как бы было замечательно.

– Посмотрим, Оленька, посмотрим.

Рихард Маак засмеялся:

– Ну, зачем же вам, Ольга Никаноровна, ученье? Выйдите замуж, отец за вас хорошее приданное даст.

– Это так, папа не поскупится, – ответил за Ольгу Никанор Петрович. – Да вот только жена в нашем деле – это первый помощник. И дельный совет даст, и издержки посчитает. Вот Олюшка – она ведь, может, и поболее вашего о торговых путях сведения имеет. Оля, расскажи, какие города от Фуцзяни до Иркутска есть?

Ольга начала, было, отнекиваться, но отец повторил просьбу уже более требовательно. Девушке пришлось показать свои знания:

– Чай везут через семь провинций: закупают его в Фуцзяни, основной рынок – в городе Сямэй, затем через Хэкоу, реками и озерами доставляют его в Ханькоу – это самая крупная перевалочная база. Затем по реке Суханьшуй в Фанчен, оттуда по воде или караванами через Хэнань и Шаньси до Калгана. Ну а дальше – верблюдами до Кяхты. По России вы и сами знаете: Селенгинск, Мысовая, Листвяничная.

Лю слушал и поражался. Он знал, конечно, китайские истории и легенды о девушках, прославившихся не только красотой, но и умом и образованием. Но это все как исключение для знати. А тут – школа для девочек, дочь купца перечисляет на память города в соседней стране! А маймаченские купцы до сих пор считают, что их дела и маршруты перевозки русским неизвестны. Есть чему удивляться!

Ужин шел своим чередом, после третьей бутылки шампанского разговор оживился. Отдав положенное внимание иностранному гостю, переключились на другие темы. Всеобщий интерес вызывал Рихард Маак, молодой учитель географии, только что вернувшийся из экспедиции по реке Вилюй. Он с восторгом рассказывал о бескрайных просторах этого таежного края, о несметных богатствах, заключенных в его недрах, о жизни и обычаях якут и тунгусов. Никанор Трапезников принимал участие в финансировании исследований, особенно интересуясь золотыми россыпями.

Лю Литао тоже предложили произнести тост, и тот, хоть и с трудом, но вполне грамотно и понятно поблагодарил хозяев и других гостей на русском языке.

Почувствовав расположение к юноше, все наперебой стали приглашать Литао нанести визит и им. Звали осмотреть и гимназию и новые пароходы, предназначенные для перевозки грузов и в первую очередь – товаров из Китая по Ангаре и Байкалу. Лю никак не мог уразуметь, как лодка может приходить в движение силою огня. Он слышал о чем-то подобном у английских торговцев на юге. Маак даже снял сюртук и руками пытался изобразить работу пароходных колес, чем немало позабавил собравшихся. Предлагали и другие достопримечательности. Трапезников, которого Шишмарев просил занять гостя, стал строить планы на завтра:

– Так что вы хотели бы осмотреть? – и поглядел на него, ожидая ответа.

Лю смутился:

– Хочу посмотреть рынок, разную торговлю…

Утром отправились на рынок, до которого было рукой подать. Особняк Трапезниковых фасадом выходил на мелочный базар. В первой и лучшей части города, рядом с рекой, располагались усадьбы всех крупных купцов. Они же служили и торговыми домами, совмещая в себе и склады, и конторы. Однако сердцем оптовой торговли, как и в Кяхте, был Гостиный двор. Хоть было и недалеко, поехали туда на коляске. Это было каменное двухэтажное строение, вмещавшее в себя более двухсот конторских и складских помещений. Несмотря на раннее время, у Гостиного двора было очень оживленно. То и дело подъезжали экипажи, привозившие дельцов. Лю было непривычно видеть на русских разную одежду. Одни – местные – одевались так же, как и в Кяхте: щеголевато, в костюмах из лучших тканей, с аксессуарами, привезенными из Европы. Другие – очевидно, из западных губерний – носили более строгую одежду. Много было людей и в одежде из китайских тканей.

Начали, разумеется, с торгового заведения самих Трапезниковых. Хозяин рассказывал сам, подробно останавливаясь на достоинствах товара, однако опуская подробности о стоимости и издержках на доставку. Здесь, в своём магазине, он был совсем не похож на вчерашнего радушного хозяина, говорил деловито и коротко. Приказчики стояли в сторонке, благоговейно слушая и стремглав бросаясь выполнять приказы достать или развернуть тот или иной товар. В Китай везли в основном ткани и другую мануфактуру.

Два часа пролетели незаметно, затем, сославшись на занятость, Никанор Петрович отправился по делам, и свою дальнейшую прогулку Лю продолжил в сопровождении Александра. Уже наступили холода, что сильно облегчило передвижение по раскисшим улицам. Тротуары были вымощены деревянными плахами, но перекрестки-то все равно приходилось переходить по грязи. В сопровождении двух приказчиков Александр с Литао чинно следовали вокруг Гостиного двора, останавливаясь чуть ли ни у каждой лавки. Лю чрезвычайно интересны были все детали. Он запоминал цены и тут же подсчитывал в уме, сколько прибыли дал бы тот или иной товар, если бы удалось привезти его в Китай.

Особенно поразили его расценки в магазине мехов, он долго рассматривал и ощупывал шубы из калана – морской выдры, добываемой в российских владениях в Америке. Александр, видя такой интерес, порывался, было, купить шубу для гостя. Но Лю решительно отказался:

– Это был бы слишком дорогой подарок. А вы и так очень внимательны ко мне!

В итоге Лю сам купил себе наиболее понравившуюся шубу, отсчитав монет из кошеля, который удалось вернуть у пещеры разбойников.

После обеда отправились осматривать пристани, куда прибывали товары, предназначенные к отправке в центральные губернии. Доехали до Московских ворот, расположенных у парома на левый берег реки. За переправой начинался долгий Сибирский тракт до Красноярска. По правому берегу реки шло ответвление на Якутск и далее на Аляску, откуда в Иркутск, а затем и в Китай везли пушнину. Александр объяснял Лю Литао, что такое удачное положение на перекрестке торговых путей и есть главное основание благосостояния Иркутска и его жителей.

Далее поехали смотреть другие торговые площади Иркутска. Все они размещались вдоль старого Заморского тракта, начинавшегося от Гостиного двора и ведущего к Байкалу. Торговые улицы и рынки составляли как бы ось города. Грузились и отправлялись подводы, кричали извозчики, торговля и жизнь кипели. Александр разгорячился:

– Да если бы было дозволение русским торговать не только в Кяхте, но и в Калгане, а то и в Ханькоу, уж я бы тогда развернулся!

Лю резонно заметил, что справедливо было бы тогда, чтобы и китайские купцы могли сами привозить товары на ярмарки в Казань и Нижний Новгород. Александр задумался, расхохотался, хлопнул Лю по плечу:

– Да хоть даже и в столицах торговать. Вот только думаю, что скоро ни нам, ни шаньсийским купцам не удержать монополию. С одной стороны – москвичи начинают поджимать, с другой – англичане. Один порт на юге они у вас уже заняли. Но, думаю, этим они не ограничатся. Они и на наши земли зарятся. Вынюхивают. Давеча один такой у нас в конторе появился. Мечтает, говорит, зверей Тихого океана изучить. И все расспрашивал, расспрашивал… Про Камчатку, про Петропавловский порт. Как добираемся, как снабжается?.. А если они порты займут – то пиши пропало. Это мы сейчас везем товары караванами и реками – и на каждом отрезке местным жителям платим, нам дорога недёшево обходится. А кораблями, конечно, и быстрее, и выгодней получается, да только вся выгода англичанам и достанется.

Лю кивал в знак согласия. Он сам, его дядюшка, другие шаньсийские купцы в Маймачене уже предчувствовали грядущие изменения. С русскими торговали за ценные товары, а англичане расплачивались опиумом. Его пагубное влияние уже можно было видеть в маймаченских курильнях.

Александр продолжал:

– Отец вкладывается в золотые прииски, да только мне кажется, что настоящие сокровища – все равно в торговле. Пусть даже и чаем да тканями перестанем торговать, чем-нибудь другим начнем – инструментом или паровыми машинами.

Ужинать отправились в лучшее заведение города. Управляющий бросился навстречу гостям.

– Александр Никанорович, милости просим!

– Лишние люди есть?

– Человек до двадцати в гостиных, да еще три кабинета заняты!

– Из лучшего – всех вон! Подайте осетра и к нему – испанского вина.

– За музыкой посылать?

– Разумеется! Зови своих поляков со скрипками!

Александр, рискуя навлечь на себя гнев отца, решил как следует угостить гостя. Да и самому хотелось повеселиться – дело-то молодое!

В «кабинет», отдельную комнату, на музыку заглянули его друзья – «золотая молодежь» из других семейств и еще какие-то люди.

– Лю, посмотри, это тот самый англичанин, Остин, о котором я тебе рассказывал. Сейчас тебя расспросами донимать начнет…

Остин оказался рыжеватым господином неопределенных лет. Он и вправду проявил навязчивый интерес к Лю, несколько раз предложил выпить за знакомство – да не вина, а водки! Что-то пытался расспрашивать про Ургу и Пекин, но из-за музыки  разговор не получался, да и говорить с ним Лю не хотелось.

После предложенной Остином водки (которая показалась китайцу совершенно мерзкой!) голова у нашего героя поплыла, все окружающее слилось в мельтешащую картину. Вдруг в какой-то момент Лю Литао увидел в открытую кем-то дверь, что вышедший из кабинета Остин стоит у буфета и говорит с человеком, похожим на того самого последнего разбойника из напавших на караван. Померещилось, что будто бы тот взял уже в руку нож и двинулся в его направлении. Лю в страхе выскочил, уронив стул, из-за стола, оглядываясь в поисках путей отступления, но друзья Александра со смехом и словами: «Вот же рыжая британская морда, споил нашего китайца!» – его поймали и усадили обратно.

Проснулся Лю в своей комнате, когда солнце было уже высоко, у него невыносимо болела голова, сильно хотелось пить. Он отказался от завтрака, понимая, что надо ещё поспать. Но тут, постучавшись, в комнату вошел Шишмарев, стал расспрашивать Лю о причинах его недомогания. Услышав про Остина, Яков поморщился. Ему уже порядком надоел этот назойливый англичанин.

– Этот человек задавал мне так много вопросов!

– Да уж, чрезвычайно любопытный господин. Не очень-то он похож на путешественника. А водки-то он тебе, видать, специально преподнёс, чтобы разговорить. Надо от него держаться подальше! А Саше я скажу, чтобы он тебя больше по кабакам не водил, это может плохо кончиться.

Лю Литао хотелось поделиться с Яковым Шишмарёвым своими подозрениями насчёт вчерашнего разбойника, но его одолевали сомнения, не с пьяных ли глаз он ему привиделся, да и тогда нужно было бы про пещеру рассказывать. А этого Лю Литао не хотел делать: его не оставляла мысль вернуться туда, к этой пещере, где разбойники прятали награбленное добро, а лишние в этом деле были не нужны. Даже Николаю нельзя было рассказать об этих планах, потому что он просто мог выдать их русским.

Шишмарёв пришёл с кратким планом действий на ближайшее время, и центральное место в этих планах занимали музей и библиотека, где надо было разобрать китайские рукописи, до которых у самого Якова всё никак не доходили руки, а там могло оказаться что-нибудь весьма любопытное. А для китайца это будет полезным занятием на предстоящие долгие зимние месяцы.