Дорога в Иркутск. Встреча с генерал-губернатором
Ехали быстро. Китайца было приказано доставить в Иркутск как можно скорее и казачий старшина подгонял лошадей. В обед конвой переправился на правую сторону Иркута, еще через два часа тряской езды дорога пошла в гору, а после почтовой станции Быстринской потянулась по ущелью вниз. Взошедшая луна освещала гребни сжимавших ущелье хребтов. Попривыкшие к своему необычному спутнику казаки объяснили Лю Литао, что на ночь остановятся в селении Култук у Байкала, а уже завтра к вечеру будут в Иркутске. В Култук приехали в полной темноте. Дул сильный ветер, до станции доносился гул прибоя. Слышно было, как тяжелые волны ударяли в берег.
Утомленные дорогой путники быстро уснули. По приказу сотника китаец должен был быть под постоянным наблюдением, однако усталость взяла своё, и дежурного казака тоже сморил сон.
Едва забрезжил рассвет, Лю Литао разбудили, он и конвойные позавтракали кашей, при этом Лю, сославшись на желудок, отказался от молока и попросил чай. Дорога змеёй вилась по крутому склону, и вскоре с нее открылся вид на огромную водную гладь озера, берега которого сходились здесь клином. Как раз в этот момент солнце, золотившее заснеженные вершины, поднимавшиеся над Байкалом на юг, вдруг поднялось над горизонтом, залив все кругом неописуемым мягким светом. Облака заиграли красками, солнечная дорожка прочертила водную гладь успокоившегося за ночь озера. Пожелтевшие кроны деревьев словно вспыхнули огнем, а над всем этим распростерлось невероятно глубокое и бескрайнее синее небо. Лю Литао охватил трепет, он сидел, полуобернувшись, словно впитывая в себя эту красоту. Заметивший это начальник конвоя даже позволил сделать остановку на последнем повороте, прежде чем дорога повернула в распадок и заметно пошла вверх, среди леса. И если в Култуке и выше над ним снега не было и в помине, то здесь, по мере подъёма, снега становилось всё больше и больше, под ним провисали ветки кедров и елей. Как хорошо, подумал Лю, что они с Николаем успели перевалить через эти горы, через Хамар-Дабан, до снега! Иначе бы у них, скорее всего, не было бы шансов выжить.
Видно было, что эту дорогу стараются содержать в порядке: через топкие места были проложены гати[1] и мостки — через ручьи. Спутники объясняли Лю, что по приказу нового губернатора дорогу обустраивают на всем протяжении от Иркутска до Кяхты, рассчитывая на расширение связей и торговли с Цинской империей. На почтовых станциях, расположенных в 25-30 км друг от друга, было много ожидавших людей, однако по предъявлению бумаг от Тункинского сотенного командира сразу же подавались свежие лошади, и поэтому движение продолжалось без задержек.
К вечеру спустились в долину Иркута, где снега почти не было, и дорога опять потянулась вдоль этой реки, стали появляться распаханные поля, селения и водные мельницы, указывавшие на приближение к большому городу. Но вот миновали последний подъем, и с горы открылся вид на Иркутск.
Город стоял на излучине большой реки, она была шире и полноводней, чем Хуанхэ. Вдоль набережной виднелись большие деревянные дома, а над ними тут и там возвышались русские храмы. Лю Литао уже знал по Кяхте, что это признак богатого, процветающего города. Однако население Иркутска, судя по занимаемой им площади, было не очень большое. Город ограничивали невысокие пологие сопки. Спустились к Ангаре. Моста не было, через реку вместе с лошадьми и коляской переправились на большой плоскодонной лодке, напоминавшей грузовую баржу, которыми возят рис по Великому каналу. Миновали будку, где сонный солдат записал всех прибывших в толстую тетрадь. Разместились в казенной квартире Иркутского конного казачьего полка.
Утро началось с визита переводчика, прибывшего для расспроса и дачи указаний перед приемом у губернатора. Войдя в комнату, он представился — Яков Шишмарев, и далее, окинув взглядом парадный наряд Лю Литао, обратился к нему по-маньчжурски. Из вежливости Лю также отвечал на этом языке. Фамилия Шишмарев была ему хорошо знакома. Отец Якова, Парфентий, наполовину монгол, служит переводчиком у кяхтинского комиссара, а самого Якова Лю Литао несколько раз видел в лавке своего дяди, Ши Бина, когда тот бывал по делам в Маймачене. Скорее всего, он ровесник Лю, и сейчас ему, должно быть, около 20 лет, но, не по возрасту, Яков Шишмарёв держит себя с важностью. Поняв, что на самом деле курьер вовсе и не маньчжур, они продолжили общение на китайском. Когда Лю Литао напомнил ему, что они встречались в лавке дядюшки, Ши Бина — хоть и не самого крупного, представителя шаньсийского купечества в Кяхте, то Яков сразу стал проще в общении, и уже с китайского перешёл на русский язык (отметив про себя, что, на удивление, этот китаец не ломает русский язык специально, как это делали все жители Маймачена, а говорит вполне сносно), спросил, не знает ли Лю что-нибудь про здоровье батюшки, Парфентия Яковлевича Шишмарева? Лю отвечал, что видел его в добром здравии, когда тот переводил во время встречи маньчжурских посланников с кяхтинским пограничным комиссаром. Это известие явно обрадовало Шишмарёва-младшего, он предложил Лю Литао папиросу, на что китаец вежливо отказался.
По сообщению курьера из Тунки в канцелярии иркутского генерал-губернатора уже знали в общих чертах о нападении и гибели отряда. Теперь же Шишмарев выяснял обстоятельства дела. Подошли к самому главному — Шишмарев попросил дать взглянуть на футляр с письмом. Лю достал его из рукава халата, однако из рук не выпустил, сославшись на предсмертное указание маньчжурского посланника передать письма лично иркутскому генерал-губернатору. Шишмарев настаивать не стал и перешел к деталям предстоящего приема. Понимая, что китаец не знаком с дипломатическим протоколом, он подробно объяснил порядок действий и приличествующие случаю слова, с удовлетворением заметив, что Лю Литао схватывает все на лету.
После обеда Лю Литао усадили в удобную конную коляску и повезли в резиденцию иркутского генерал-губернатора. Это было большое каменное здание с колоннами на берегу Ангары, выкрашенное в жёлтый цвет. Видно было, что здесь живет влиятельный человек. Иркутского генерал-губернатора маньчжуры называли «властителем пяти приграничных территорий», и по рассказам, размер их был сопоставим с размерами всей Поднебесной. Двери охраняли два рослых солдата в парадной форме. Поднялись по широкой лестнице из белого мрамора. Распахнулись тяжелые двустворчатые двери, и дежурный офицер громогласно объявил: «Посланник из Цинской империи!»
В кабинете было несколько человек, в том числе и красивых мундирах, но Лю Литао сразу узнал генерал-губернатора. Хоть и не высокого роста, он выделялся осанкой и уверенным видом. Николай Николаевич Муравьев принял их стоя у письменного стола, заваленного бумагами. Переводил Шишмарев. Муравьев, церемонно поприветствовав Лю Литао, спросил его о здоровье Императора и Ургинского амбаня. Лю засмущался, и пояснил, что он всего лишь простой переводчик из Маймачена, но от маньчжуров слышал озабоченность в делах Поднебесной.
Внезапно Николай Николаевич, которого несколько раздражал медленный, из-за перевода, темп общения с китайцем, обратился к нему напрямую.
– Как мне передали, господни Лю, вы можете изъясняться по-русски?
Лю немного растерялся, но тут же ответил на русском языке – вполне сносно, хоть и с заметным акцентом:
– Да, господин генерал. Совсем немного.
– Я слышал о чрезвычайном случае, произошедшем с вами в пути. Мы принимаем все меры по установке всех обстоятельств и розыску оставшихся разбойников. Слышал также, что вы проявили себя самым героическим образом.
Генерал-губернатор попросил его рассказать об их путешествии и его печальном конце. Слушая Лю Литао, Муравьев уточнил некоторые детали, и ещё раз искренне выразил своё восхищение «отвагой и мужеством» молодого переводчика. Лю Литао снова засмущался, заметно зарделся, и честно признался, что на самом деле ему было очень страшно. И что, на самом деле, геройски вел себя их проводник, Николай.
– Я, наверное, тоже быть мёртвый, но Николай помогать.
– Будем надеяться, он вскоре оправится от ран. Я обязательно должен его увидеть. Этот казак достоин награды! Но где же всё-таки это самое маньчжурское письмо?! — перешёл, наконец, Муравьёв к самому главному.
Лю Литао, которому футляр с письмом уже жёг руки, откинув длинные рукава, с низкими поклонами вручил, наконец, проклятое письмо генерал-губернатору. Тот, достав письмо из футляра, с интересом окинул взглядом свиток с непонятными знаками, и передал его Якову Шишмарёву.
На несколько минут воцарилась тишина. Шишмарев наскоро пробежался глазами по тексту, затем вполголоса передал генерал-губернатору содержание послания. Тот так же вполголоса что-то переспрашивал, как видно, уточняя детали. Лю Литао только услышал, что это письмо – от удельного князя Чунь. И что Чунь — это не фамилия, а титул (醇亲王) чиновника первого ранга, двоюродного брата императора.
Наконец, Муравьев опять обратился к Лю Литао.
– Благодарю вас, уважаемый господин Лю. Вы проделали опасный путь, чтобы вручить нам это послание. Тема этого письма очень важная и нам потребуется время, чтобы дать ответ его светлейшему высочеству князю Чунь.
Лю низко поклонился.
– Поскольку решение
по поводу этого письма будет приниматься на уровне нашего императора, нам надо
будет отправить его в Санкт-Петербург, поэтому
ответ будет готов не ранее чем через пять месяцев. Поэтому это время вам
придется побыть в Иркутске. Чтобы вы не испытывали никакой нужды, я распоряжусь
поставить вас на денежное и вещевое довольствие.
Муравьев дал знак, и слуги внесли в кабинет обычный для вознаграждения курьеров
из Китая отрез шелковой ткани, и
довольно увесистый мешочек с серебряными монетами. Лю Литао, не уставая
кланяться, поблагодарил и взволнованно сказал, что использует время в Иркутске
для изучения русского языка и наук, а также торговли между Поднебесной и
Россией.
– Похвальное намерение, и мы вам в нём всячески будем помогать. Яков Парфеньевич, проводите гостя!
Николай Николаевич жестом показал, что аудиенция окончена. Лю Литао еще раз поблагодарил его и последовал за Шишмаревым.
Яков проводил его до коляски и вернулся в кабинет, где застал генерал-губернатора и всех советников в полном составе. Здесь был гражданский губернатор Карл Венцель, управляющий VI казачьим отделением Главного управления Восточной Сибири Михаил Корсаков, его помощник Болеслав Кукель.
– Итак, господа, в письме содержатся крайне важные сведения и просьба. Яков Парфеньевич, изложите еще раз его содержание.
– Один из двоюродных братьев императора пишет о крайне плохой организации и вооружении Цинских войск. Он опасается, что англичане вновь развяжут войну, причем не только против Китая, но и против России, и просит содействия в перевооружении и обучении находящихся в его подчинении частей. Это — то, что я понял при беглом прочтении. Более точный перевод я смогу представить завтра утром.
Муравьев,
немного помолчав, обратился к присутствующим:
– Господа, просьба, изложенная в этом письме, крайне деликатная и
конфиденциальная, поскольку другие князья и императорский двор, очевидно, закрывают
глаза на опасность. О встречах с князем и его желании направить посыльного нас
информировали в недавнем письме из Русской духовной миссии в Пекине. Полагаю,
что этот китаец и передал то самое письмо.
– Вы уже осведомлены о чрезвычайном происшествии с маньчжурскими курьерами. Михаил Семёнович! — обратился Муравьев к Корсакову, — это ведь по вашему ведомству! Надо выловить, наконец, этих чаерезов-разбойников всех до одного!
– Николай Николаевич, я уже отправил специальный отряд казаков в Тунку, и распорядился доставить в Иркутск казака, сопровождавшего маньчжуров, как только тому станет лучше.
В разговор вступили и другие советники. Первым, по рангу, высказался Венцель.
– Ваше превосходительство, а не может ли этот китаец быть английским агентом на нашей границе, а вся эта история — хитроумной ловушкой, с тем, чтобы рассорить нас с нашими соседями? Надо быть крайне осторожными.
– Ничего исключать нельзя. Я же склонен доверять этому Лю. Судя по всему, он действительно служит приказчиком в Маймачене и попал в маньчжурскую делегацию случайно. Вероятно, у убитых маньчжуров были еще и устные распоряжения, однако теперь мы этого не узнаем.
– Ваше превосходительство! — вступил в разговор Болеслав Кукель, —вот насчет англичан Карл Карлович сказал очень правильно, у них шпионы повсюду! Нельзя допустить, чтобы они узнали про это письмо!
– Письмо и перевод надо как можно скорее отправить в столицу. Англичане заинтересованы в ослаблении Китая и захвате новых портов. Появление у маньчжуров современного оружия вряд ли их обрадует. В наших же интересах помочь соседям, — отвечал Муравьев.
– Господа, не забывайте, у нас у самих в наших гарнизонах на Камчатке нехватка людей и вооружения, — заметил Корсаков.
– И тем не
менее! Торговля с Китаем приносит немалые выгоды нашим купцам и государевой казне.
Мы заинтересованы в спокойствии на наших границах и в самой Поднебесной! —
завершил встречу Муравьёв.
[1] Гать — дорога через болото или затопленный участок суши, настил через трясину. Гать делается из брёвен, уложенных обычно поперёк движения